Oldkniga.ru - ЙМХЦХ ЯРНКЕРМЕИ ДЮБМНЯРХ

 

ймхцх


 Научно-популярные
 
Корни животного царства. Введение в науку о происхождении животных
 
 Мифы. Легенды. Эпос.
 
Пополь-Вух (Книга народа)
 
 Кулинария и домоводство
 
Подарок молодым хозяйкам
 Затем свою.
 Она фактически выставляла нам большие счета, чем.
 Им нужна некоторая.
 Вот почему они наконец.
 Как понравилась.
 Якобы секретной формулы «Кока-колы»,.
 Которая называется методом.
 Он.
 Те, кто мог.
 Уже спустя несколько.
 Очень трудно, – говорит она. – Я стараюсь.
 Возможно, самое полное.
 Моя идея.
 На него должны быть.
 Когда дело касается выбора.
 Самый драматичный.
 Если вы готовите.
 В одной.
 Продукт №2 не может позволить себе.
 Наш вице-президент по.
 Министром финансов, ,.
 Чтобы.
 Многие незнакомые люди в письмах всячески.
 Он.
 Именно тогда я начал подумывать о.
 Которым надо владеть.
 Я.
 Мне нужно.
 Как можно.
 У нас.
 Когда увидел в.
 Разве не здорово.
 А так как в.
 Некоторые люди предпочитают телевизионный экран, поскольку.
 Одного взгляда на нее, одного запаха.
 Которые не.
 Америка уже имеет промышленную политику,.
 Они также прошли «петлеобразный» курс.
 Каких результатов она достигнет в.
 Долларов», –.
 И если.
 Не только IBM, но.
 Когда крестоносцы садятся.
 Затем вам нужно выяснить.
 Посреди обеда.
 Говорят, что Ли.
 Весы.
 По существу,.
 Чтобы ответить на эти вопросы или исправить.
 Какую из них будем.
 Грозящий опасностью.
 

оНДОХЯЮРЭЯЪ МЮ:
аХАКХНРЕЙЮ ЯРЮПШУ ЙМХЦ | RSS
хЛЪ:
E-mail:

Причины изменяемости

Мы указывали до сих пор вообще на «механическое влияние» как на то действие, которое вызывает изменение организмов и обусловливает характер этих изменений в связи с строением индивидуума; это было простым обозначением явления, которою мы еще не узнали ближе, но этим еще ничего не сказано о сущности явления, и ближайшей задачей должно быть узнать о нем хотя что нибудь. Мы подходим, таким образом, к области, изучение которой представляет чрезвычайные трудности, и которая до сих пор мало известна; точное решение может дать здесь только опыт, и постановка такового требует осмотрительности и значительных вспомогательных средств.

Мы стоим здесь перед великим вопросом о сущности и причинах изменений, — вопрос которым заняты теперь так сильно исследователи, и который вызвал уже столько различных попыток для его разрешения. Можно разрабатывать этот вопрос двояким способом: одни стараются исследовать сущность передачи и унаследования признаков в их глубочайших и основных причинах и показать на основании полученных при этом данных, каким образом вообще могут происходить изменения, и указать, что наблюдаемые факты совпадают с полученными при этом выводами; они прибегают к дедуктивному методу. Другие идут по индуктивному пути, они исследуют в известных случаях поводы и ближайшие условия, при которых наступают изменения, и, таким образом, стараются приблизиться к более отдаленным причинам.

Здесь не место говорить о преимуществе индуктивного или дедуктивного метода; мы можем только для настоящего случая сравнить между собой результаты; но нельзя скрыть при этом, что на много объемлющие теории, касающиеся этого предмета, развитые Дарвином (Darwin. Das Variiren der Thiere und Pflanzen im Zustadte der Domestication,Bd. II. S. 470.ff.(«Provisorische Hypothese der Pangenesis»)), Гекелем (Haskel, Perigenesis der Plastidule oder die Wellenzeugung der Lebenstheilchen. Berlin, 1876), Негели (Hageli, Mechanisch – phsyologische Theorie der Abstammungslehre.I.86), и Вейсманом (Weismann. Ueber Vererbung. Weismann. Ueber die Continuitet der Keimplasmas. Weismann. Ueber die Bedeutung der geschlechtischen Forpflanzung fur die Selectiontheorie) имели в высшей степени сильное влияние не точные предположения, из которых они исходят, и то, что они отчасти покоятся на произвольных выводах, и, отчасти, не стоят в согласии с фактами.

Но, с другой стороны, верно также и то, что исследования, построенные на более широких эмпирических основаниях, мало приближают нас к цели — объяснить сущность передачи, унаследования и изменения. Одним словом мы стоим перед вопросом, разрешение которого можно ожидать только в будущем, который при настоящем положении наших знаний еще не созрел, и к решению которого мы можем только медленно приближаться. Но поэтому не должно уменьшать цену и значение этих теоретических попыток, они нам ясно показывают нынешнее положение наших знаний и понимания, и дают возможныя указания метода которому можно следовать; но им не должно приписывать большого значения. Для нас, тем более нет повода и необходимости, глубже входить в этот предмет, что метод палеонтологии, ни в каком случае, не может быть призван разрешить эту загадку; он дает важные указания в этом направлении, но разрешение существенно лежит в области других исследований.

Мы ограничимся здесь только ближайшими причинами и поводами отдельных изменений, рассмотрение которых для нас очень важно. Сам Дарвин считает воздействие на воспроизводительную систему родителей за важнейший фактор; опыт показывает, что даже сравнительно незначительные изменения в образе жизни оказывают очень большое влияние на половую систему животных и растений и ее отправления, и весьма вероятно, что подобным влиянием на родительский организм обусловливается большая часть изменений, являющихся у потомков. Это предположение решительно подтверждается тем фактом, что многие индивидуальные изменения, особенно у животных, рождающихся живыми, замечаются в очень ранней стадии развития, и конечно известное число других изменений должно быт отнесено к тому же.

Но если и существует известное число изменений, которые не могут быть объяснены непосредственным влиянием внешних жизненных условий, «monde ambient» на готовый организм, то этим, ни в каком случае, не исключается возможность существенного влияния и этих последних условий.

Мы должны обратить на это обстоятельство тем большее внимание, что именно большая часть палеонтологов, занимавшихся этим вопросом, разделяют это воззрение; тогда как, с другой стороны поднимаются против него решительные возражения, и приводятся веские доказательства, основательность которых мы должны разобрать. Первое возражение состоит в том, что изменения не могут быть вызваны непосредственным влиянием внешних условий, так как часто при совершенно различных условиях являются одинаковые, а при одинаковых условия совершенно различные вариететы одной и той же формы. Это могло бы, до известной степени, казаться верным, в противоположность принятому предположению, что все изменения должны быть отнесены к непосредственному воздействию внешних условий; но подобный взгляд едва ли будет кем нибудь принят, и он совершенно ложен; если же этой причине припишут только часть изменений, то этот аргумент падает, так как, в подобных случаях, дело может касаться других влияний. Но, кроме того названное возражение заключает еще и положительные неверности; прежде всего нужно быть очень осторожным, утверждая, что здесь или там внешния условия совершенно сходны или совершенно различны. Итог действующих жизненных условий слагается из очень спутанных, находящихся в тесных отношениях между собой, многочисленных факторов; по этому, так просто, по общему впечатлению, и без точного исследования, нельзя считать доказанным, что сходство или различие действующего фактора существовало или отсутствовало. Каждый индивидуум имеет спою собственную историю жизни, и если она и проходит обыкновенно очень однообразно, то она может всетаки заключать в себе события, которые невозможно учесть, но которые могут тем не менее влиять на образование форм.

Другой важный пункт, на котором следует здесь остановиться, тот, что одна и таже внешняя причина может иметь совершенно различное действие, а очень различные причины могут оказать одинаковое действие. Здесь будет уместно указать на некоторые примеры, действительно встречающиеся в природе, когда жители одной и той же местности поразительно отличаются совершенно противоположными признаками, при условиях, которые можно объяснить; но мы не в праве заключить из этого, что вышеприведенное возражение основательно. Известно, что солнечный свет не проникает в большие морские глубины, но там существуют многочисленные животные с фосфоресцирующими органами, способными распространять слабый сумеречный свет. Между раками и рыбами глубин встречаются отчасти слепые формы, отчасти с большими глазами и даже с громадными; вот случай, при котором на том же месте при одинаковых условиях возникли, повидимому, совершенно противоположные особенности. В действительности дело было так; те животные, у которых, вследствие их организации, развилось в продолжении известного времени чрезвычайное усиление способности восприятия света—глаза их, вследствие естественного подбора, чрезвычайно увеличились, так что они могли пользоваться даже очень слабым светом; тогда как у других форм, которые имели этой способности, зрение и его органы, вследствие неупотребления, исчезли (Сравн. A.Semper. Die naturlichen Exicstenbedingungen der Thiepe. Bd. I. S. 103). Подобное же объяснение можно дать явлением, которые наблюдал Волластон у насекомых острова Мадеры, и которые вероятно повторяются у жителей других мелких островов (Darwin. Entstehung der Arten. 5. deutsche Auflage. S. 152).

Насекомыя, и именно жуки Мадеры большею частью не имеют крыльев или имеют их в зачаточном состоянии, и это возможно с полным правом, как это сделал и Дарвин, поставить в зависимость с тем, что для летающих насекомых существует на маленьких островах большая опасность быть занесенными бурей в море. С другой стороны, летающие насекомые острова Мадеры снабжены очень сильными летательными органами, которые дают им возможность спастись от погибели даже при сильном ветре; таким образом, мы видим здесь на одном и том же месте противуположные изменения, вызванные теми же условиями.

Здесь, в обоих приведенных случаях, реч идет не о вариететах одного и того же вида, и это нисколько не изменяет значения факта в данном вопросе; итак мы видим два особенно яркие примера, одинаково объясняющие появление, у живущих вместе животных, изменений в двух противуположных направлениях, которые ничего не говорят против прямого действия внешних жизненных условий. Из этого следует, что тоже самое может случиться, когда дело коснется распадения вида.

Еще большее значение для опровержений вышеприведенного возражения имеет то обстоятельство, что это возражение исходит из совершенно неверного положения, что предполагая непосредственное воздействие жизненных условий вообще, сходство условий может вызвать совпадающие изменения, а различие условий, — уклоняющиеся изменения. Это неверно, потому что различно организованные индивидуумы одного и того же вида на одно и тоже возбуждение могут отвечать различно, и на оборот.

Чтобы составить себе понятие об этом предмете, лучше всего наблюдать те быстрые, скоротечные, но по большей части, также быстро исчезающие изменения, вызванные в организмах внешними условиями, которые изучены всего точнее на человеке. Я говорю о тех заболеваниях и физиологических изменениях, которые можно объяснить определенными внешними причинами (Cравн. Darwin. Entstehung der Arten. 5. deutsche Auflage. S.20). Во многих случаях последствия одинаковы: стрихнин, кураре и другие подобные яды действуют одинаково на всех людей и различных животных. Но не все действует также, напр.: четыре человека прогуливаются вместе; они попадают под проливной дождь и остаются долгое время при прохладной температуре; без движения в промокшем платье. Один из них схватит насморк, другой ревматизм, третий, склонный к тому — припадок перемежающейся лихорадки, а четвертому это не сделает ни малейшего вреда.

Действие зависит не только от механического возбуждения, а также и от организации данного индивидуума. С другой стороны, мы видим, что насморк наступает, не только вследствие простуды, но и от непосредственного перенесения от другого им страдающего лица, или от раздражения оболочки носовой полости каким нибудь агентом, напр. вдыханием острых паров. Итак мы видим, что смотря по строению индивидуума, одно и тоже механическое влияние имеет совершенно различное действие, а с другой стороны одно и тоже действие может быть вызвано различными путями.

Другие возражения касаются того, что изменения, вызываемые непосредственным воздействием внешних жизненных условий, хотя и возможны, но что они должны быть совершенно второстепенными и никогда не могут упрочиться и стать признаками вида. Допускают, что, таким образом, могут произойти только те совершенно незначительные изменения, маловажные колебания, которые наступают немедленно, например у растений, при пересадке их в сырую или сухую почву, на солнце или в тень, и которые не усиливаются и не закрепляются у потомства, и также быстро исчезают, как только растение попадает в другие условия. Постепенное закрепление подобных унаследованных особенностей до той степени и того постоянства, какие характеризуют самостоятельный вид, признается тем менее возможным, что каждое изменение, вызванное влиянием внешних условий, сейчас должно бы уничтожиться; и при возникновении прежний условий возвращение к первоначальной форме должно было бы наступить даже тогда, когда было бы возможно постепенное усиление местных уклонений в течении многочисленных генераций. Что касается первой части этого возражения, то можно признать без затруднения, что происходят такие местные изменения, которые не увеличиваются и не закрепляются, по крайней мере, в течении того чрезвычайно короткого промежутка времени, на которое распространяются наши наблюдения; но этим не дается ни малейшего указания для предположения, чтобы внешние условия не могли бы вызвать более глубоких изменений, которые вначале могут слабо проявляться, с течением времени усиливаться на одном и том же индивидууме, и потом унаследоваться и закрепляться. Эти явления и не обусловливают и не исключают одно другое; поэтому совершенно нельзя понять, что имеет общего с данным вопросом существование подобных местных изменений.

Еще менее верно представление о том, что каждое изменение, вызванное непосредственным действием внешних причин должно исчезать, и возвращение к коренной форме должно наступить, как только перестают действовать изменяющие влияния и как только вид будет поставлен в первоначальные условия. Конечно это может случиться, если возвращение к прежним условиям наступает после короткого времени, раньше, чем новые признаки закрепились; тогда может произойти полное возвращение к прежнему состоянию; напротив того, нет никакого основания думать, что действие внешних условий не может фиксироваться впродолжении долгого времени, в особенности тогда, когда оно полезно носителю этих признаков, которые вследствие этого могут накопиться путем подбора. Если этот процесс продолжается долго, и этим путем достигаются значительные различия, то полное возвращение измененных, таким образом, организмов, под влиянием первоначальных условий, к прежним формам, не вероятно, так как изменения зависят от двух факторов, от строения животных или растений и от изменяющих влияний, а первый фактор претерпел с течением времени изменение.

В последнее время Вейсман опубликовал о поднятом здесь вопросе мнение, в котором он очень радикально опровергает возможность значительного изменения под непосредственным влиянием внешних условий и оспаривает возможность передачи по наследству приобретенных особенностей. Основания, приводящие его к этим взглядам, лежат главным образом в умозрениях на природу унаследования и на природу зародышевой плазмы, на которых мы здесь останавливаться не станем. Сила этого взгляда лежит в том, что существующие до сих пор гипотезы «Пангенезиса», «Перигенезиса пластидул» и др. могут считаться бессильными; но и ему, кажется, не удалось воздвигнуть на их место здание, заложенное на более твердых основаниях. Во всяком случае, гипотеза Вейсмана представляет то преимущество, что вполне ясно и точно указывает тот пробный камень, на который она должна опираться; если возможно будет установить в определенных случаях, что приобретенные особенности передаются, то этим разрушается вся теория, и мы опять должны будем сослаться на наблюдение и опыты (Сравн. вышеприведенные положения Вейсмана и в противуположность к ним критику С1аus, Ueber die Werthschatzung dег naturlichen Zuchtwahl alsErklarungspricncip. Wien. 1888).

Многие попытки в этом направлении доставили указания, скорее говорящие против влияния внешних причин или их унаследования. Во-первых это касается пересадки многих растений из долин в высокие Альпы; большая часть погибла, а у переживших непосредственное влияние было едва заметно. Но такие отрицательные примеры конечно не доказательны; противуположность условий была слишком велика, а продолжительность опыта очень коротка. Еслибы можно было продолжать подобные опыты с очень большой постепенностью в продолжении столетий и тысячелетий, то конечно успех получился бы совершенно иной. Но при этом есть еще и другие явления, положительно указывающие, что данные изменения действительно происходят. Мы обратимся к тем случаям, при которых происходят значительные индивидуальные изменения под влиянием внешних условий, помимо того, чтобы при этом речь шла об унаследовании (Срав. только что появившееся сочинение Eimer Entstehung der Arten.S.93.ff).

Сюда принадлежат много раз указанные, но, конечно, несколько сомнительные данныя о поразительных новых цветах, вызываемых у птиц определенной пищей, напр. питанием некоторых попугаев жиром, канареек испанским перцем, снигиря коноплей (A.Semper. Die naturlichen Exicstenbedingungen der Thiepe. Bd. I. S.82); далее появление темной окраски не только на шерсти, но и на костях бурой «табачной мыши», на табачной фабрике у Пашиаво в Граубюндене (Fatio. Faune des Vertebres de la Suisse, Bd. I. S. 207. Табачная мышь (Mus Poschiavinus) должна более отличаться от обыкновенной домашней мыши, чем черная крыса от пасюка). Очень замечательны некоторые опыты кормления зерном чаек, питающихся обыкновенно рыбой, и кормление голубей мясом; причем происходит полное изменение строения желудка: чайка получает желудок травоядного, а голубь хищного.

Семпер, вообще обращавший большое внимание на вопросы подобного рода и приведший многочисленные примеры из литературы, указал для некоторых прудовых моллюск из рода Limnaeus (L.Stagnalis)), что рост и величина каких они достигают совершенно зависят от количества воды окружающей их (Semper. I. c. I. S. 83. 189).

Содержание соли в йоде имеет тоже большое значение; у многих морских моллюск раковина делается чрезвычайно тонкой, если они живут в слабо соленой воде и это влияние особенно ярко выступает на фауне моллюск Балтийского моря. Между растениями Пейрич, указал, что некоторые очень редко встречающиеся в природе уклонения в цветках губоцветных или Labiata (Perolia) Могут искусственно получаться в большом количестве при известном уходе, именно при выращивании их под влиянием известного освещения.

Мы не будем больше на этом останавливаться; примеры простой, индивидуальной изменяемости под влиянием внешних условий, даже в больших размерах, настолько многочисленны, что теперь едва ли может возникнуть сомнение в действительности подобных фактов, и потому мы обратимся теперь к вопросу о передаче приобретенных особенностей, оспариваемых Вейсманом (Wiesmann. Bedeutung der Sexsuellen Fortpflanzung fur die Selecsionstheorie). Против него было прежде всего приведено унаследование различных болезней, и этот взгляд был впоследствии защищаем Вирховым (Wirchow. Bericht uber die 58. Versammlung deutscher Naturforscher und Aerzte in Munchen 1885); действительно попытки Вейсмана согласовать эти возражения с его теорией совершенно неубедительны (Сравн. Weismann.I.c.93), и отдельные, очень поразительные факты не поддаются этому согласованию; так, по исследованиям Броун-Секара и Оберштейнера, можно вызвать у морских свинок эпилепсию искусственно, перерезывая некоторые части нервной системы, и вызванная таким образом эпилепсия передается части потомства.

Особенную важность в этом отношении имеют, хотя и очень редкие, но находящиеся теперь вне всякого сомнения случаи, при которых рубцы, оставшиеся после поранения или повреждения, наследуются; часто приводится пример коровы, потерявшей рог и передавшей по наследству эту особенность. Но А. Декандолю одна дама передала по наследству своему сыну и правнуку шрам на виске, полученный ею в детстве; другой случай передачи оспенных рябин, о котором упоминает д-р Мейсен, тоже не вызывает возражений; факт, несомненно доказательный приведен профессором Эймером (Eimer Entstehung der Arten.S 190. Здесь же более подробные указания двух приведенных случаев), что его ассистент, д-р Фосселер и брат последнего унаследовали от своей матери искривление пальца, полученное защемлением дверью. Эти примеры имеют потому особенное значение, что здесь люди науки свидетельствуют свои наблюдения в полном сознании значения факта и научной ответственности.

В других областях есть также наблюдения, свидетельствующие решительным образом в пользу передачи приобретенных особенностей; сюда относится уже упомянутый случай с табачной мышью у Пошиаво, у которой под влиянием внешних условий не только шерсть сделалась темнее, но даже и кости потемнели.

Конечно эти очень значительные отклонения от обыкновенной домашней мыши, которые могут быть гораздо значительнее, чем различие между черной крысой и пасюком (Mus rattus и Muss decumanus), возникли не в одной генерации, а постепенно накоплялись в течении многих поколений, как это было ясно доказано Фатио, и мы имеем здесь прекрасный случай передачи и накопления приобретенных особенностей.

Тоже самое можно сказать и о чрезвычайно удивительных опытах Шманкевича над влиянием содержания солей в воде на различных раков, особенно из отдела Phyllopoda. Формы из рода Artemia живут (Schmankewitsch/ zur Kentniss des Einflusses der ausseren Lebensbedigungen auf die Organisation der Thiere. Zeitschrift fur wissenschaftliche Zoologie 1887. Bd. XXiX S. 429, Vergl, ferner C.Claus Ueber die Charaktere der Gattung Artemia im gegensatze zu Branchipus. Anzeiger der Keiserl. Akademie der Wissenschaften in Wien, mathematisch-naturwissenschaftlich Classe, 1886 №7) в соленых озерах и меж ними различают несколько видов; из них Artemia salina и Artemia Milhauseni суть те две формы, которые более всего уклоняются одна от другой, и существуют при различных условиях; при чем Artemia salina живет в слабо соленой воде, а Artemia Milhauseni в более концентрированной соленой воде. Шманкевич.у удалось при постепенном усилении содержания соли в воде превратить в аквариуме Artemia salina в продолжеини нескольких поколений в Artemia Milhauseni; то же превращение совершается и в природе, когда в соленом пруде увеличивается содержание соли вследствие постепенного испарения. Таким же образом удался и обратный опыт, при котором через постепенное разбавление воды Artemia Milhauseni была превращена в Artemia salina

Эти последние опыты могли быть ведены дальше, так как Шманкевичу удалось, посредством очень постепенного добавления пресной воды до полного ее опреснения, изменить Artemia salina еще дальше — в форму, которую относят совершенно к другому роду Branchipus (Branchipus ferox).

Оба рода Artemia и Branchipus, хотя и близко родственны между собою, но отличаются признаками, которые, ни в каком случае, не могут считаться незначительными. Artemia представляет форму сравнительно более низко стоящую, менее развитую.

Эти наблюдения важны во многих отношениях и мы еще к ним вернемся; для нас важно еще то обстоятельство, что значительные, вызванные действием внешних условий изменения не появляются сразу в полной силе, но что это происходит постепенно в течении многих поколений. Итак мы имеем здесь дело с неоспоримыми примерами передачи по наследству приобретенных признаков.

Позже, говоря о закреплении приобретенных признаков, мы приведем еще несколько фактов, из которых ясно вытекает тоже заключение, и потому мы можем считать данный вопрос решенным. Как ни остроумны соображения Вейсмана, но они не могут устоять против совершенно противоречащих им наблюдений так же, как и всякая другая теория, которая принуждена, вследствие своих основных принципов, отрицать передачу приобретенных признаков.

Мы возвращаемся к исследованиям Шманкевича об изменении Artemia и Branchipus под влиянием содержания соли в воде; па первый взгляд кажется, что здесь является совершенно ясное подтверждение верности вывода, что при непосредственном влиянии внешних жизненных условий приобретенные особенности не могут быть прочно закреплены, но что и при значительном накоплении их, они исчезают, как только форма возвращается в прежние условия. Но, в действительности, это не так; тот факт, что подобные особенности вновь утрачиваются и что при этом может наступить полное возвращение к первоначальной форме, должен быть безусловно допущен в том случае, когда еще не прошло очень значительного времени с тех пор как приобретены новые признаки, и они еще не закрепились передачей впродолжении многих поколений. Но этою, именно, и не бывает у раков соленых внутренних вод, так как содержание соли в этой воде принадлежит к самым неустойчивым факторам из известных нам; было бы трудно найти где нибудь другой случай, при котором незначительные климатические или геологические изменения производили такие значительные изменения, как здесь. При этом едва ли может случиться, чтобы какие нибудь виды Artemia, живущие в соленых лиманах и озерах оставались бы долго при одинаковых условиях, и, чтобы приобретенные ими, под непосредственным действием внешних условий, признаки могли закрепиться. С этим в связи стоит также общеизвестный факт чрезвычайной неустойчивости и изменяемости моллюск солоноватых бассейнов.

Конечно и опыт не может решить вопроса, могут ли приобретенные особенности стать устойчивыми признаками вида, так как мы не располагаем необходимым для этого временем; едва ли даже можно было бы считать достаточным в этом отношении опыт, начатый со времен египетской династии фараонов и продолжавшийся беспрерывно до нашего времени. Перед нами стоит вопрос, который должен быть решен иначе, и относительно которого имеется действительно ряд важных и решающих наблюдений.

Сюда, во первых, относятся те случаи, при которых теперь или в древние времена сообщества животных или растений определенной области, отличаются или отличались в различных видах, родах, семействах и даже классах каким нибудь одним более или менее поразительным признаком, который нельзя объяснить никоим образом ни общим происхождением, ни общим приспособлением и т. п. Сюда относится, например, темная окраска насекомых и птиц Галапагоских островов, черноватая окраска большей части морских раковин западного берега Южной Америки, особенное изменение крыльев некоторых бабочек Целебеса, о которых говорит Уоллес (Уоллес. Малайские бабочки, как иллюстрация естественного подбора. Заметка о теории естественного подбора. Немецкое издание. 1870 г. стр. 190). Между ископаемыми сюда относятся моллюски одного эоценового морского отложения Австралии, из которых почти все, хотя и принадлежащие к различным родам, имеют уродливо раздутые зародышевые раковины.

Конечно при изучении подобных случаев нужно быть чрезвычайно осторожным; так, можно было бы пожалуй попытаться приписать очень незначительную величину и незаметный вид цветов большей части растений Галапагоских островов тем же причинам, каким и окраску птиц и насекомых, и, по крайней мере, видеть в этом непосредственное следствие воздействия внешних условий; но это было бы очень смело, так как здесь уменьшение цветов может с гораздо большей вероятностью быть приписано малочисленности насекомых, не имеющих здесь значительного влияния на оплодотворение растений, так что существование здесь бросающихся в глаза цветов и привлекающих насекомых уже бесполезно. Совершенно особенное значение имеют для этого вопроса те случаи, когда местный характер подобной флоры или фауны появляется также в виде индивидуального изменения у тех форм, которые попали в эту группу, сравнительно в позднее время.

Так, например, на самых различных берегах встречаются особенные виды и роды растений, отличающиеся сочными мясистыми листьями, кроме того, некоторые другие растения, не имеющие во внутренних странах следов мясистых листьев, на берегу имеют стремление развить такие листья как индивидуальные уклонения. Тоже самое наблюдается у Аdacna и Моnodacna (подродах семейства Саrdiidae, отличающихся тонкой раковиной и сильной редукцией замкового аппарата), встречающихся в слабо-соленых внутренних бассейнах древнего и настоящего времени и имеющих один чрезвычайно развитой признак, появляющийся как индивидуальное изменение у экземпляров обыкновенного Cardium edule, живущего в устьях рек или вообще в воде с уменьшенным содержанием соли (Удивительное изменение домашних животных относится тоже к этой области: швейцарский скот привезенный в различные страны Венгрии, получает там другие признаки, он приобретает более длинные, тонкие рога и более длинные ноги, — два признака, которые очень сильно выражены у туземного венгерского скота. Мое внимание было обращено на это профессором Вилькенсом в Вене, и это же было подтверждено одним очень опытным сельским хозяином Г. Циглером в Цакатурне).

Самые поразительные примеры этого рода доставляют древне-плиоценовые пресноводные отложения юго-восточной Европы и Западного берега Малой Азии. Здесь существовало в начале плиоценового времени несколько больших, слабо-соленых внутренних озер, которые постепенно сделались пресными, что можно заключить из того, что моллюски солоноватых вод представлены богато только в древнейших отделах этих озер, а потом постепенно исчезают. В этих опресняющихся озерах происходило постепенное изменение фауны моллюск, причем формы, принадлежащие к различным родам, получили развитые бугры и ребра на раковинах, или, за отсутствием этих украшений, утолщение раковины; у брюхоногих образуется утолщение на краю устья, это можно наблюдать у Vivipara, Melanopsis, Bithinia, Neritina, Unio одинаково в различных озерах западной Славонии, западной Румынии и на острове Кос, вероятно также на Родосе, Эвбее и в бассейне Ипека в Албании. Весьма вероятно, что здесь этот общий признак может быть приписан прямому действию опреснения воды, и полное подтверждение этого вывода мы находим в том, что в большом нижне-венгерском бассейне, в котором Vivipara остается гладкой, невидимому, опреснения не происходило, или оно происходило в очень ничтожной степени, так как здесь и в более молодых отложениях встречаются еще полупресноводные формы (Сardidae, большие Congeriae).

Конечно, во всех этих случаях, нельзя сказать определенно, что общий, итог этих изменений может быть сведен к непосредственному действию внешних причин, но весьма вероятно, что значительному накоплению и закреплению новых признаков содействовал подбор. Я был другого мнения раньше, чем узнал я. Описал замечательные наблюдения в Славонии и на острове Кос и я его высказывал; именно я думал, что образование бугров и утолщение раковины было для животного совершенно безразличным признаком, и что естественному подбору с ним нечего было делать (Neumayr und Paul, Congerien und Paludinenschichten in Westslavonien. Abhandl.der Geologisch. Reichsanstalt. Bd.VII,s 102). Но с тех пор прекрасные исследования Клессина о раковинах альпийских озер, указали мне на значение признаков раковины для животного при ударах волн (Beitrage zur Molluskenfauna der oberbeirischen Seen Correspondensblatt des Regensburger naturwissenschaftlischen vereines.. 1873. S. 56. 57. 99. 114. 147. 179. 1874. S. 39. 99. 115. 180 1875. S. 114).

В известном отношении к непосредственному влиянию внешних жизненных условий находится усиленное или ослабленное употребление отдельных частей организма; это общеизвестный факт, что усиленной гимнастикой, греблей и плаванием очень укрепляются приходящие при этом в действие части мускулатуры, — и что это бывает у ремесленников, которые напр. значительно напрягают свои руки; тогда как, с другой стороны, полная бездеятельность вызывает исчезновение тех же мускулов. Тоже наблюдается и в других областях; кости, железы, органы чувств во многих случаях зависят в своем развитии от большого или меньшого их употребления.

Уже ранее, было упомянуто, что этот фактор оказывает, в значительной степени действие при возвратном развитии рудиментарных органов, конечно при содействии подбора. Но теперь возникает вопрос, не принадлежит ли этому явлению «функционального приспособления» гораздо большее влияние, и как можно выяснить его. Известно, что Ламарк приписывал действию употребления или неупотребления органа наибольшее влияние на образование форм животных, тогда как в новом изложении учения о происхождении Даренном и Уоллесом на эту сторону вопроса было обращено очень мало внимания. Действительно многие предположения, сделанные Ламарком и приведенные примеры были неверны, но в этом еще не лежит доказательство малого значения всего принципа.

Только в новейшее время справедливо обратили опять большое внимание на влияние употребления и неупотребления органов. Ру в своем известном сочинении о борьбе частей организма разработал учение о функциональном приспособлении и указал на большое значение этого фактора; это шаг вперед, который должен быть отнесен к самым важным из сделанных учением о происхождении за последние 30 лет, так как им облегчено объяснение механическим путем наиболее часто встречающихся и правильных появлений целесообразных изменений (Срав. W.Roux, Der Kampf der Theile im Organismus. Leipzig.1881 C.Claus. Lamarck als Begrunder der Descendenzlehre. Wien. 1888. C.Claus Ueber die Werthschatzung dег naturlichen Zuchtwahl als Erklarungsprincip. Wien. 1888).

Существенным фактором является то обстоятельство, что, как между совершенными созданиями, так и между маленькими и мельчайшими частицами каждого организма, происходит конкуренция и выбор, так что каждое изменение органа слагается из победившего в борьбе и потому приспособленного изменения его отдельных частиц, и, вследствие того, он сам в сравнительно многих случаях, оказывается целесообразно приспособленным.

Прежде всего борятся между собой за пищу и пространство мельчайшие элементы, молекулы, составляющие клетки, и те из них, которые имеют наибольшую способность ассимиляции — будут увеличиваться, этим они стеснят менее совершенных, окружат и наконец, уничтожат их; так же точно клетки, находящиеся в подобных благоприятных условиях получат пищу прежде других и умножатся; итак мы видим, что даже при борьбе этих маленьких и мельчайших элементов тела, обусловливается строение последнего из благоприятно созданных и способных ассимилировать частей, и оно усиливается наследственностью. Также между тканями, мускульными волокнами, тканями желез, связок, соединительной тканью происходит подобное соревнование сначала из за пищи и пространства; но здесь организму не будет полезно возможное усиление и развитие одной какой нибудь ткани, но полезно то состояние, при котором каждая получает развитие, соответствующее ее назначению и, устанавливается равновесие между ними.

Это применимо к отдельным органам, к различным мускулам, железам, частям нервной системы, костям и т. п. и при этой высшей степени борьбы частей за пространство и пищу,, как и у тканей, получит наибольшее преимущество состояние равновесия, приспособление каждого органа к ему свойственному отправлению; установить таковое будет конечно стремиться борьба индивидуумов. Решающим вопросом является здесь тот — будет ли, не взирая на действие этого последнего фактора, действительно вызвано функциональное приспособление только борьбой органов, как то требуется, и каким образом. Прежний вывод был тот, что часто употреблявшиеся части сильнее развиваются; мало или совсем неупотреблявшиеся части сокращаются и исчезают, и повидимому потому, что вследствие большого употребления, к действующим частям сильнее притекает кровь, т. е. происходит усиленный приток пищи, и, вследствие этого, увеличение их и наоборот.

Но этот вывод, как указал Ру — не верен; факт, что на увеличение действует только усиленный приток пищи невозможен уже сам по себе, по отношению к тем органам, которые не употребляют всей приносимой к ним пищи, к тому же функциональное приспособление состоят не только в увеличении, вследствие большого употребления, но оно предполагает также целесообразное распределение отдельных частей и увеличение в определенном направлении. Таковы будут, приводя наипростейший пример, мускулы, руки гимнаста — увеличившиеся не во всех направлениях, но сделавшиеся только более плотными и вследствие этого более способными к: деятельности. Тогда как увеличение их в длину, что естественно повредило бы употреблению мускулов, не происходит. Подобное явление нельзя объяснить простым увеличением притока пищи. Тоже можно сказать, напр., о направлении опорных перегородок в костях; эти перегородки целесообразно расположены в направлении наибольшого давления или растяжения, и принимают такое расположение вторично когда, напр., при неправильном сростарнии полома кости, наступает изменение в направлении давления. При этом следует принять, что усиленное употребление вызывает не только в отдельных органах и их частях побуждение к усиленному принятию пищи и ассимилированию ее для роста их, т. е. «трофическое возбуждение», но что при этом непосредственно следует под влиянием того же возбуждения целесообразное расположение и строение. Когда, напр., в какой нибудь кости главное давление, претерпеваемое ею при работе совершается в известном направлении, то и трофическое возбуждение будет действовать в этом же направлении, и, вследствие этого, последует непосредственно распределение опорных перегородочек в этом смысле. Этим же путем должна быть построена дифференцировка частей, причем каждая из них должна образоваться, сообразно ея функции и вызываемому ею возбуждению.

Учение о функциональном приспособлении является перед нами еще в совершенно не законченном виде; в этом направлении сделан еще, только первый шаг, и вопрос требует обстоятельной разработки и исследований с самых различных сторон. Но насколько теперь выяснилось, основная мысль верна, и этим путем уменьшен целый ряд трудностей, с которыми приходилось иметь дело теории подбора, каковы: образование первых зачатков очень сложных органов, возражения, указывающие на редкость полезных индивидуальных изменений и т. п.

Но при этом не следует скрывать, что при подобном представлении многое еще остается неясным; это зависит, главным образом, от взаимного ограничения действий функционального приспособления и естественного подбора. Можно было бы согласиться приписать последнему сравнительно незначительное влияние, но подобное воззрение не может считаться вероятным. Естественный подбор будет укрепляться благоприятными изменениями, доставленными функциональным приспособлением; он будет их накоплять и закреплять, и мы не можем приписать никакого другого влияния борьбе органов, как то, что благоприятные и соответствующие условиям индивидуальные изменения наступают сравнительно часто, и что многочисленные, имеющие одинаковое строение части органов, начинают изменяться одновременно и в том же направлении. Вопрос, могут ли значительные, благоприятные изменения быть фиксированы только через функциональное приспособление, должен быть отвергнут, так как исключение содействия естественного подбора, после того как наступило полезное изменение — немыслимо. Выражаясь образно, можно сравнить функциональное приспособление с рудой, которая механически дурно обработана и сама по себе не стоит выплавки, но которая другим способом, обработки может быть доведена до состояния окупающего выплавку.

Очень удивительные изменения представляет так называемый атавизм, возвращение к особенностям, бывшим у более или менее отдаленных предков, но исчезнувшим с развитием поколений. Число примеров между домашними животными и культивированными растениями очень велико; при совершенно чистом подборе домашних голубей различных цветов, появляется часто внезапно более или менее отчетливо особенность окраски свойственной дикой коренной форме, горному голубю. Лошадь происходит от трехпалой лошади Hippotherium, и теперь появляются иногда лошади, напоминающие сильным развитием бокового пальца своих третичных предков; известно, что почти все наши культивируемые породы теряют при одичании свои особенности, приобретенные воспитанием, и возвращаются, по крайней мере в некоторой части признаков, к дикой коренной форме.

Эти случаи обратного развития наступают обыкновенно неожиданно и скачками; мы не можем по самой природе вещей указать такие случаи на ископаемых формах. Напротив того, существуют многочисленные изменяющиеся роды, теряющие постепенно приобретенный признак, и вследствие этого, хотя и не возвращающиеся к коренной форме, но во многих отношениях к ней приближающиеся.

Это удивительнейшее явление, что внезапно какая нибудь особенность, как напр. боковые пальцы Hippotherium, исчезнувшие сотни тысяч или миллионы лет тому назад, появляются внезапно у более позднего потомка; способность внезапно опять развить данную часть, должна существовать во всех промежуточных поколениях в скрытом состоянии, так, что мы не можем составить себе определенного понятия о том, как это возможно, или какие причины вызвали появление этих частей. Мы касаемся здесь самой трудной и темной области, в которую не удалось еще проникнуть ни одной остроумной гипотезе и которая всецело предоставлена будущим исследователям.

Мы познакомились в главных чертах с учением о происхождении и подборе и с частью оправдательного материала для этого вопроса. Но это могло быть сделано по большей части только поверхностно, особенно в вопросах, далеко стоящих от палеонтологической точки зрения; но и в области палеонтологии многие важные наблюдения, более подробное изложение которых будет сделано позже, могли быть здесь только слегка затронуты. Но мы всетаки видели, как коренное учение Дарвина устанавливает руководящие идеи; оно оставляет во многих подробностях пробелы, облегчающие нападки, но мы видим, насколько расширение исследований вызывает все новые факты и взгляды, которыми • побеждается большая часть трудностей.


ВХРЮРЭ ДЮКЕЕ

яНДЕПФЮМХЕ
 Корни животного царства. Введение в науку о происхождении животных
 Предисловие автора
 Содержание палеонтологии
 Сохранность окаменелостей
 Геологическая последовательность
 Неполнота документов
 Учение о происхождении видов
 Изменяемость видов
 Опыты приручения животных
 Географическое распространение животных и растений
 Палеонтологические ряды форм
 Палеонтологическая систематика
 Степень изменчивости
 Древнейшие фауны и Эозоон
 Родословные дерева
 Эмбриология и сравнительная анатомия
 Первоначальное зарождение
 Естественный подбор и борьба за существование
 Приспособление и мимикрия
 Зачаточные органы
 Морфологические признаки; соотношение; половой подбор
 Усовершенствование
 Дифференцировка
 Индивидуальные уклонения
 Причины изменяемости
 Расовая жизненная сила
 Вымирание
 Возражение против эволюционного учения
 



Вулкан казино